Nikolai Teleshov. Notes Writer. Moscow. 1980Н.Телешов. Записки писателя.
Воспоминания и рассказы о прошлом.
Автор: Николай Дмитриевич Телешов (29 октября [10 ноября] 1867, Москва — 14 марта 1957, Москва) — русский советский писатель, поэт.
Москва: Издательство «Московский рабочий». 1980.
Заведующая редакцией Л.Сурова.
Редактор Н.Буденная.
Художник Ю.Жигалов.
Художественный редактор Э.Розен.
Технический редактор Л.Беседина.
Корректор Т.Горячева.
Сдано в набор 22.02.80. Подписано к печати. 27.05.80.
Количество страниц: 320 стр., 30 стр. иллюстрации, фотографии, портреты. Формат 80х64 1/16, обложка 147х206 мм. Бумага типографская № 1. Гарнитура «Обыкновенная новая». Печать высокая. Твердый переплет.
Тираж 100.000 экз.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Московский рабочий». 101854, Москва, Центр, Чистопрудный бульвар, 8.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий. 103473, Москва, Краснопролетарская, 16.
Цена 1р. 60к.

АННОТАЦИЯ
Имя старейшего русского советского писателя Николая Дмитриевича Телешова теснейшим образом связано с реалистической литературой конца XIX — начала XX века. Основатель известных литературных «Сред», он дружил с М. Горьким, И. Буниным, А. Куприным, Л. Андреевым. Частыми гостями «Сред» были С. Рахманинов, Ф. Шаляпин, И. Левитан, В. Поленов.
«Записки писателя» — уникальный исторический и литературный документ, правдиво повествующий о жизни отечественной культуры на рубеже двух столетий.

Памятник Пушкину
Когда я был еще подростком, мне посчастливилось быть свидетелем небывалого до того времени события и торжества. В центре Москвы, во главе Тверского бульвара, перед широкой Страстной, ныне Пушкинской, площадью, в 1880 году 6 июня открывался памятник Пушкину — первый памятник писателю.
Обычно памятники воздвигались на улицах Москвы только царям. И это отметил присутствовавший на торжестве Островский. Возглашая тост за русскую литературу, он метко сказал:
— Сегодня на нашей улице — праздник!
Хорошо помню красивую голову маститого писателя Тургенева с пышными седыми волосами, стоявшего у подножия монумента, с которого торжественно только что сдернули серое покрывало. Помню восторг всей громадной толпы народа, в гуще которого находился и я, тринадцатилетний юнец, восторженный поклонник поэта. Помню бывших тут же на празднике писателей — Майкова, Полонского, Писемского, Островского. Помню и сухощавую, сутулившуюся фигуру Достоевского и необычайное впечатление от произнесенной им речи, о которой на другой день говорила вся Москва.
Речь эта была сказана не здесь, на площади, у памятника, а в Колонном зале нынешнего Дома союзов. Возглашая тост за русскую литературу, он говорил:
— Пушкин раскрыл нам русское сердце и показал нам, что оно неудержимо стремится к всемирности и всечеловечности… Ой первый дал нам прозреть наше значение в семье европейских народов…
Вечером в торжественном концерте, состоявшемся при участии огромного оркестра и знаменитых артистов, Достоевский, выйдя на эстраду, сутулясь и ставши как-то немножко боком к публике, прочитал пушкинского «Пророка» резко и страстно:
— Восстань, пророк!..
И закончил с необычайно высоким нервным подъемом:
— Глаголом жги сердца людей!..
Полагаю, что никто и никогда не читал этих вдохновенных строк так, как произнес их не актер, не профессиональный чтец, а писатель, проникнутый искренним и восторженным отношением к памяти величайшего русского поэта.
Создатель памятника, одного из лучших по простоте, красоте и выразительности, Александр Михайлович Опекушин был выходцем из простого народа, из крепостной крестьянской семьи, сперва — самоучка, затем признанный художник и, наконец, академик.
Вспоминаются мне также и увлекательные разговоры и рассказы о многолюдном банкете в связи с торжествами, где я тогда в качестве постороннего юнца присутствовать, конечно, не мог, где Катков, когда-то близкий Белинскому, но потом резко изменивший свои политические взгляды, протянул было к Тургеневу свой бокал, чтобы чокнуться. Но тот отвернулся.
Тургенев на этом торжестве говорил:
— Будем надеяться, что всякий наш потомок, с любовью остановившийся перед изваянием Пушкина и понимающий значение этой любви, тем самым докажет, что он, подобно Пушкину, стал более русским и более образованным, более свободным человеком.
На гранитном пьедестале памятника помещены были в крупном барельефе слова Пушкина, искаженные цензурой. Насколько помнится, было написано так:
И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью стихов я был полезен…
И только теперь, в советское время, эту надпись заменили подлинными словами поэта:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
Разница в надписи весьма существенная.
Не знаю, остался ли кто-нибудь в живых из свидетелей этого великого торжества и праздника литературы, этого первого чествования памяти русского писателя, который «в свой жестокий век восславил свободу» и верил, что «Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья» напишет имена тех, кто боролся и погиб за будущее счастье народа.
Эти дни открытия памятника Пушкину остаются для меня одними из самых радостных и светлых, хотя все это и было семьдесят пять лет тому назад.

1000