Stepan Zhikharev. Notes of a contemporary. Vol.1 Leningrad. 1989С.П.Жихарев. Записки современника.
Том первый. Дневник студента.
Ленинград: Издательство «Искусство». Ленинградское отделение. 1989.
Вступительная статья М.А.Гордина.
Комментарии Л.Н.Киселевой.
Указатели А.Г.Кожиной.
Подбор иллюстраций И.В.Селивановой.
Рецензент – кандидат филолгтческтх наук В.П.Степанов.
Художник Э.Д.Кузнецов.
Редактор А.В.Лисицын.
Художественный редактор М.С.Стернина.
Технический редактор Л.В.Смирнова.
Корректор Л.Н.Борисова.
ИБ № 2836.
Сдано в набор 08.11.88.
Подписано в печать 15.08.89.
Количество страниц: 311 стр., репродукции, портреты. Формат издания 84х108 1/32. Бум. типографская № 1. Гарнитура литературная. Печать высокая.
Тираж 25.000.
Издательство «Искусство». Ленинградское отделение. 191186, Невский пр., 28.
Ленинградская типография № 2 головное предприятие ордена Трудового Красного Знамени Ленинградского объединения «Техническая книга» им. Евгении Соколовой Государственного комитета СССР по печати. 198052, г. Ленинград, Измайловский пр., 29.
Цена 1р. 80 к.

АННОТАЦИЯ
Талантливый мемуарист Степан Петрович Жихарев запечатлел в дневниках и записках свое время с удивительной достоверностью и вместе с тем живо и убедительно, представил многочисленные фигуры видных деятелей культуры эпохи: Г.Державина, И.Крылова, Н.Гнедича, И.Дмитревского, Е.Семеновой, А.Яковлева. Автор приводит уникальные факты и сведения, рассказывает о событиях, свидетелем которых ему удалось быть.
В первый том «Записок современника» вошел «Дневник студента», освещающий литературно-театральную жизнь Москвы самого начала прошлого века.

1805-й год
2 января, понедельник.
Не беспокойся, любезный брат, я не перестану быть твоим неизменным Гриммом3. Писать к тебе обратилось мне в привычку. Благодарю за присылку денег; теперь, вероятно, не одна красненькая запечатывается в пакет для подарка новому студенту. Звание мое не безделица и порадует моих домашних. Ожидаю непременно экстраординарной благостыни. Правду сказать, если б кто шесть месяцев назад вздумал предрекать мне, что в нынешний новый год я поеду поздравлять родных и знакомых моих в синем мундире с малиновым воротником и при шпаге, я бы принял это за обидную насмешку. Однако ж это сбылось. Конечно, прилежания, трудов и хлопот было немало, но что значило бы все это без помощи и содействия доброго моего Петра Ивановича? {Магистр Богданов.} Он об успехах моих заботился более меня самого. Математика мне не очень далась; но на нее не обратили внимания, и Алексей Федорович {Мерзляков, адъюнкт-профессор.} — дай бог ему здоровья — сильно поддерживал меня.
   Вчера ездил с поздравлением к графу Ивану Андреевичу {Остерман, государственный канцлер.}, Ивану Петровичу Архарову, к тетке Вишневской, к брату Ивану Петровичу {Поливанов, впоследствии сенатор.}, к Аксеновым и к Кудрявцевым; разумеется, заезжал и к Лобковым — как хорошеет Арина Петровна! Нельзя довольно налюбоваться ею; что за глаза! И эту красавицу, к общей досаде нашей, мать зовет Орюшкою! Звали вечером танцовать; танцами распоряжать будет Иогель. Танцы не по моей части, но как не полюбоваться олицетворенною Терпсихорою!
   Граф Иван Андреевич добивался, сколько мне лет и куда я намерен определиться в службу4. Не хотел верить, что мне только 16 лет. Не советовал служить в архиве, но ехать прямо в Петербург и определиться в коллегию5, сперва на черную работу; обещал дать к кому-то письмо; обласкал, однако ж не посадил. Старик чем-нибудь огорчен или угрюм по природе. Зато как обнимал меня Иван Петрович Архаров!6 Созвал все семейство смотреть на мой мундир и чего-чего не наговорил: называл милым, умницею, родным и проч. Заставлял насильно завтракать, приглашал обедать, хотел пить шампанское за мое здоровье — словом, я не знал куда деваться от его нежностей. Говорят, что он со всеми таков, и чем малозначительнее человек, тем больше старается обласкать его. Это мне растолковала тетка, которая, бог знает почему, называет эту приветливость кувырканьем; иначе я мог бы возмечтать о себе и бог знает что! Между тем я сегодня попал туда, куда бы и ездить не следовало. Кудрявцев, в великой заботе о моих знакомствах, возил меня к графу Михаилу Федотовичу Каменскому7, бог весть зачем, разве только для того, чтоб похвастаться своими связями и что он некогда в кадетском корпусе преподавал графу немецкий язык. Граф, бесспорно знаменитый полководец и недаром фельдмаршал, но мог бы и не уничтожать меня своим приемом: «В какой это ты, братец, мундир нарядился? В полку бы тебе не мешало послужить солдатом: скорее бы повытерли». И только. Не посадил; простоял больше часу, покамест старики вдоволь не наговорились о прежнем житье-бытье: видишь, в их время будто бы все было лучше. Немудрено: в их время у них зрение было острее, слух был тонее и желудок исправнее.
   Таскался по профессорам: я н_а_ч_а_л _с_ _С_т_р_а_х_о_в_а _и_ _к_о_н_ч_и_л _С_н_е_г_и_р_е_в_ы_м. Добрые, благонамеренные, почтенные люди! все время жизни своей посвящают другим, в беспрерывных трудах, а с нашей стороны признательности немного. Вот, например, хоть бы взять Никифора Евтроповича {Профессор Черепанов.}. До сих пор, как только появится на кафедре, так тотчас наши шалуны и давай повторять третьегоднишную его фразу: «Оное Гарнеренево воздухоплавание не столь общеполезно, сколько оное финнов Петра Великого о лаптях учение есть»8. Разумеется, конструкция фразы смешна, да зато в ней есть глубокий смысл.
   Обнимался с Алексеем Федоровичем и Буринским, который написал превосходные стихи. Сказывали, что С. Смирнов переводит «Kabale und Liebe», которую разыгрывать будут на пансионском театре9. Хотят мне назначить роль Вурма, потому что я смугл и тощ, а главное, потому что ее никто не берет. Благодарен; будет с меня и Франца Моора, которого отхлестал я, к полному неудовольствию переводчика. {Ник. Ник. Сандунов.}

1000