In memory of II. Sollertinsky - memoirs, materials, research. Edition 2. Moscow. 1978Памяти И.И.Соллертинского. Воспоминания, материалы, исследования.
Соллертинский Иван Иванович (20 ноября [3 декабря] 1902, Витебск — 11 февраля 1944, Новосибирск) — советский музыковед, театральный и музыкальный критик.
Ленинград: Издательство «Советский композитор». Ленинградское отделение. 1978.
Издание 2-е, дополненное.
Составитель и автор комментариев Людмила Викентьевна Михеева.
Общая редакция Н.Гликмана, М.Друскина, Д.Шостаковича.
Редактор М.А.Дунаевский.
Художник И.Н.Кошаровский.
Технический редактор Л.Л.Мусатова.
Корректор В.Г.Кравченко.
ИБ № 1001.
Сдано в набор 29.12.77. Подписано к печати 07.09.78.
Количество страниц: 312 стр., фотографии. Формат 60х84 1/16. Бумага офс. №2. Лит. Гарн. Типогр. Печать. Мягкая обложка.
Тираж 40.000 экз.
Ленинградское отделение Всесоюзного издательства «Советский композитор», 190000, Ленинград, ул. Герцена, 45.
Ордена Трудового Красного Знамени Ленинградская типография № 2 имени Евгении Соколовой «Союзполиграфпрома» при Государственном комитете Совета Министров СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговле. 198052, Ленинград, Л-52, Измайловский проспект, 29.
Цена 1р. 29 к.

АННОТАЦИЯ
Издаваемый сборник, посвященный памяти И.И.Соллертинского, освещает его многообразную деятельность как музыковеда, литературоведа, лектора, музыкального и театрального критика. Наряду со статьями, исследующими творчество Соллертинского, в сборник вошли воспоминания его друзей и учеников, последние работы Ивана Ивановича.

Н.МАЛЬКО
При знакомстве с ним сразу удивила страсть к учению. Официально он был тогда недоучка, не окончил школы * (в то время это не было редкостью), но он очень много знал, интересовался решительно всем. Конечно, он постоянно проводил время в местной библиотеке. Служившие там барышни подшучивали над ним, он обижался.
Когда Пумпянский позже уехал в Ленинград (тогда еще официально Петроград), Соллертинский изредка уезжал туда недели на две.
Встречаю его как-то на улице.
— Вернулись?
— Как видите.
— Что вы там делали?
— Работал в Публичной библиотеке.
— И только?
— Да. Я обычно брал с собой что-нибудь поесть, забирался s библиотеку часов в 10 утра и работал там до 9 вечера. Потом .дома мы ели. Вы знаете, какая теперь пища в Петербурге? Пшенная каша с конопляным маслом, ужасный хлеб, иногда малосъедобная селедка, но это’ неважно. Затем я работал при свете коптилки до трех-четырех часов ночи.
— И так две недели?
— Да, я замечательно провел эти две недели.
— — Над чем вы сейчас работаете?
— Неокантианство. О, есть еще много, много, чему можно учиться.
И он в восторге неуклюже потрясал в воздухе обеими руками. Я не прибавил тут ни одного слова из нашего разговора. Может быть, Соллертинский несколько преувеличивал число часов. Сущность дела от этого не меняется.
Тогда в Витебске было много концертов. Соллертинский бывал всегда на всех. О музыке мы разговаривали очень мало„ В музыке в то время он был только любителем. Однако я никогда не слыхал от него по поводу музыки ни единого дилетантского замечания. А сколько их приходится выслушивать от всяких любителей!
Через несколько лет я встретил Соллертинского в Ленинграде. Внешность та же. И видно, что своею внешностью он совершенно не интересуется. За это время он успел окончить университет по германо-романскому отделению, по специальности испанского языка и литературы. Однако этим дело не ограничила« лось. Он стал настоящим полиглотом. По его словам, он знал 32 языка. Если отбросить диалекты, которые он считал за языки, то все же оставалось около 25: санскрит, древнегреческий и латинский, хинди, древнеперсидский, немецкий, «все романские», как он выражался. Полагаю, что не все эти языки Сол лертинский знал одинаково хорошо, но, по его словам, он мсг без подготовки читать лекции на любом романском языке. Кроме языков Соллертинский знал психологию, обнаружил замечательные знания балета (впоследствии он писал серьезные научные книги о балете). Он с успехом стал заниматься публицистикой. Неожиданно я обнаружил в нем глубокое и всестороннее знание музыкальной литературы, причем он знал многих авторов, сочинения которых исполнялись в Ленинграде очень редко или никогда не исполнялись.
Конечно, возникал вопрос, как мог обыкновенный человек в короткое время усвоить всю эту массу сведений и впечатлений? Ответом было то, что Иван Иванович Соллертинский обладал феноменальной, совершенно анормальной памятью. Его память не была только зрительной или слуховой, у него была, если можно так выразиться, всеобщая, изумительная память, которая составляла гармонически огромную часть его духовной сущности: он превосходно пользовался своей памятью, она не была у него, как иногда бывает, каким-то внешним придатком на духовном «теле» человека.
Например, в музыке он не только знал громадное количество музыкальных сочинений, знал, в сущности, наизусть, но у него всегда было к сочинению отчетливое критическое отношение, основанное, как это ни странно, на большом опыте. Этот человек мог внутренне пройти в год то, для чего другому понадобилось бы 20 лет.
Особой гордостью Соллертинского было знание наизусть всех симфоний Брукнера и Малера. Эти авторы до революции в России не исполнялись совершенно. После революции дирижеры-иностранцы изредка играли Брукнера и Малера, но, в общем, очень редко и не все симфонии.
Я не знаю, откуда у Соллертинского явилось знание этих авторов. Вероятно, из так называемого «Брукнер-Малеровского общества». Несколько молодых людей собирались дважды в месяц у одного из них и играли на двух роялях в восемь рук симфонии Брукнера и Малера. Обычно играли в вечер «тринадцать частей», то есть более двух симфоний. Когда я услышал об этом обществе, Соллертинский был его душой. Он, по его словам, дирижировал этим ансамблем, конечно, наизусть.
Однажды я начал играть на рояле в его присутствии «Песнь о земле» Малера. Соллертинский спросил: «Можно дирижировать?» И началось: «Здесь, я думаю, виолончели должны более выделяться, этот акцент у трубы..» — и так далее, и так далее.

1000