Burger Gottfried August - The amazing adventures of Baron Munchhausen. Russia, Moscow-Leningrad, 1961Готфрид Бюргер. Удивительные приключения барона Мюнхгаузена.
(Вальдман Вера С., Бюргер Готфрид Август).
Государственное издательство художественной литературы, Москва-Ленинград, 1961.
Редакция перевода, вступительная статья и примечания А.В.Амстердама.
Художник Н.Е.Муратов.
Редактор Г.Бергельсон.
Художественный редактор Л.Чалова.
Технический редактор Э.Марковская.
Корректор А.Большаков.
Сдано в набор 29/IX 1960 г. Подписано к печати 6/II 1961.
Количество страниц 175 стр., рисунки, иллюстрации. Бумага 70х100 1/32. Твердый переплет, суперобложка.
Тираж 100.000 экз.
Гослитиздат, Ленинградское отделенине, Ленинград, Невский пр., 28.
Ленинградский Совет народного хозяйства. Управление полиграфической промышленности. Типография №1 «Печатный Двор» имени А.М.Горького. Ленинград, Гатчинская, 26.

АННОТАЦИЯ
Литературное рождение барона Мюнхгаузена было необычным. Автором первоначального замысла и текста признан Рудольф Эрих Распе, немецкий литератор, эмигрировавший в Англию.
В 1785 году Эрих Распе анонимно издал в Лондоне «Повествование барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах в Россию».
Дальнейшая судьба «Приключений барона Мюнхгаузена» связана с именем немецкого поэта Готфрида Августа Бюргера, который был вынужден «ввезти из-за рубежа» рассказы, «рожденные на германской почве». Немецкий поэт не только существенно изменил объем произведения, но и его замысел.
БАРОНА ФОН МЮНХГАУЗЕНА СОБСТВЕННОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ

 

 

 

Я выехал из дома, направляясь в  Россию,  в  середине  зимы,  с  полным

основанием заключив, что мороз и снег приведут, наконец, в порядок  дороги

в северной Германии, Польше, Курляндии и  Лифляндии,  которые,  по  словам

всех путешественников, еще хуже, чем дороги, ведущие к храму  Добродетели,

не потребовав на это особых затрат со стороны достопочтенных и  заботливых

властей в этих краях. Я пустился в путь  верхом,  ибо  это  самый  удобный

способ  передвижения,  если  только  с  конем  и  наездником  все  обстоит

благополучно. При  таких  условиях  не  рискуешь  ни  дуэлью  с  «учтивым»

немецким почтмейстером, не зависишь от прихоти томящегося жаждой почтового

ямщика, который станет заворачивать по пути в каждый трактир. Одет  я  был

довольно легко, и это становилось все  неприятнее  по  мере  того,  как  я

продвигался на северо-восток.

Так вот, пусть представят себе, как должен был чувствовать себя в  этом

суровом климате бедный старик, лежавший где-то в Польше,  на  пустыре,  по

которому гулял северный ветер. Беспомощный и дрожащий, он не имел даже чем

прикрыть свою наготу.

Мне до глубины души стало жаль беднягу. Хоть у меня самого душа в  теле

замерзала, я все же накинул на него свой дорожный плащ. И тут внезапно  из

поднебесья донесся голос, восхвалявший столь добрый поступок  в  следующих

выражениях, обращенных ко мне:

— Черт меня побери, сын мой, тебе за это воздается!

Я не придал этому значения и  продолжал  путь,  пока  ночь  и  мрак  не

окутали меня. Ни один огонек, ни один звук не  говорили  о  близости  хоть

какой-нибудь деревушки. Все кругом было заметено снегом, и я не  различал,

ни дорог, ни троп.

Утомленный ездой, я соскочил наконец с коня и привязал его к  какому-то

подобию остроконечного бревна, торчавшего из-под снега. Подложив на всякий

случай под руку свой пистолет, я улегся неподалеку в  снег  и  так  крепко

уснул, что открыл глаза только тогда, когда было уже совсем светло. Как же

велико было мое удивление, когда  я  убедился,  что  лежу  на  кладбище  в

какой-то деревне! Коня моего нигде не было видно, но вдруг  где-то  высоко

надо мной послышалось ржание. Я взглянул вверх и увидел, что он привязан к

флюгеру на церковной колокольне и болтается в воздухе.  Тут  я  сразу  все

сообразил. Дело в том, что деревня ночью была вся засыпана снегом.  Погода

неожиданно переменилась, и, по мере того как снег таял, я, не  просыпаясь,

потихоньку опускался все ниже. То, что в темноте показалось  мне  торчащим

из-под снега бревном или пнем, к которому я  привязал  коня,  было  не  то

крестом, не то флюгером на колокольне.

Не  задумываясь,  я  вытащил  пистолет,  выстрелил   в   недоуздок   и,

благополучно вернув себе таким образом коня, пустился в дальнейший путь.

Все шло прекрасно, пока я не добрался до России, где зимой  не  принято

путешествовать верхом. Так как обычно я придерживался местных обычаев,  то

и на сей раз добыл маленькие одноконные беговые санки и весело помчался  в

Санкт-Петербург.

 

1000